Михалыч

До 2014 года у меня был бизнес в Южной Азии, но я вернулся сюда, в Украину. Я видел и вторжение в Крым, и вторжение на Донбасс. 12 лет своей военной карьеры я провел на войне. Наше соединение родилось в этой войне.

У нас очень мало людей, которые были профессиональными военными. Есть и бизнесмены, и инженеры, и поэты — кто угодно. А теперь мы держим более 15% всей линии фронта. Российские силы преобладают — иногда соотношение бывает один к сорока.

Но мы стали значительно сильнее. В том числе и благодаря нашим партнерам.

Я встретил полномасштабное вторжение командиром в Мариуполе. Думал, что мы продержимся три недели — сравнивал наши танки, возможности с россиянами. У них было больше. Но мы их всех разбили.

Мы воевали против Первой российской танковой армии. Это та самая, которая была Первой конной армией в 1920-м, воевала в Польше. Но мы уничтожали их технику. Многие в мире думали, что Украина продержится один день. А мы держимся и сейчас.

Россияне не уважают ценности человеческой жизни, а для нас человеческая жизнь очень много значит. Человеческий потенциал украинского народа, потенциал сопротивления — это большое достижение.

Они не ожидали, что украинские ветераны вернутся и возьмут в руки оружие. Не ожидали, что Украина разделится на две части: одна — на фронте, другая — волонтеры.

Мы набираемся силы изо дня в день. Нам нужна поддержка, но мы хотим и благодарности. Хотим также отдать свой опыт. Мы приобрели опыт, как небольшое государство сопротивляется диктатуре.

Наше спасение — в единстве. Мы никогда раньше этого не делали

Я провел 4,5 месяца в российском плену. Они переломали мне руки, ноги и несколько раз разбивали лицо. Я слышал их пропаганду. И однажды спросил тех, кто меня допрашивал и пытал: «Вы сами верите в это?». Они — верят. Просто невозможно сравнить европейский образ мышления с тем, как мыслят россияне.

Россиянами руководит страх, мучения, пытки.

В российском плену вы видите то же, что читали о лагерях Сталина и лагерях Гитлера.

Единственное, как мы можем им противостоять, — это единство. Наше спасение — в единстве. Мы никогда раньше этого не делали. Кстати, даже во время холодной войны. Поэтому холодная война не остановила россиян — они просто поменяли свои цвета.

Нельзя просто убить Путина. Если убить Путина, на его место поставят другого диктатора. Мы должны остановить сам режим.

Я не считаю, что международное право равно тому, у кого есть ядерное оружие. Если европейское сообщество не начнет системными регуляторными мерами защищать международное право, диктатор сможет захватить любую страну, которую только пожелает.

Сейчас украинские женщины и мужчины фактически защищают Европу с Востока. У нас до сих пор есть сила, но это очень трудно. Поэтому мы готовы к сотрудничеству. Готовы поделиться своим опытом с любым народом, чтобы защитить демократию.

Мы нуждаемся практически во всем. Наш самый мощный резерв — это наша человеческая сила, но мы должны быть более гибкими. Обычно военные очень прямолинейны, и для них трудно делать изменения. Но мы должны быть гибкими к изменениям. Это наше чувство выживания.

Если мы не приспособимся к искусственному интеллекту, электромагнитной войне, радиоэлектронной борьбе, если не привлечем хакеров и не адаптируем подходы к тому, как преодолеть российскую тактику…

Дело в том, что российские тактики не менялись на протяжении сотен лет. Они полагаются на человеческий ресурс, и им нужно три года, чтобы изменить тактику. У них всегда будет преимущество в человеческом ресурсе, но нам нужна гибкость.

Что я думаю о соглашении о мире? Любые сделки с дьяволом — неправильный выбор.

Как говорил канцлер Бисмарк, ни одно соглашение с Россией не стоит той бумаги, на которой оно написано. Россия — не джентльмен. Они никогда не держат своего слова. И я говорю это не просто как украинец — мы это понимаем исторически. Они воруют даже нашу историю. Воруют наше имя. Россия присваивает Киевскую Русь и думает, что Русь — это они.

Главная идея: они хотят использовать украинцев как мобилизационный ресурс для следующей войны. Делают всегда, когда оккупируют определенные территории. У меня было много друзей в Крыму — большинство сейчас или в тюрьме, или мобилизованы и уже погибли по другую сторону этой войны. У меня было много друзей в Мариуполе. Я прожил там восемь лет. Замечательный город. Прекрасные соседи. Но большинство сейчас в российской армии.

Они до сих пор похищают наших детей и милитаризируют их. Это своеобразный «путинюгенд». Промывают мозги и готовят к военным действиям так же, как я готовлю своих солдат.

Россия действительно готовится к следующему прыжку, к следующей войне. Но сейчас они застряли здесь. В Украине.